Эдвард Гросс: Когда я в последний раз разговаривал с тобой, ты только еще не видела фильм. Я вот ходил на него вчера вечером. И вот мне интересно: видела ли ты уже конечную версию картины, какое у тебя впечатление от фильма, что получилось классно, а может быть что-то наоборот недоработано?

Мелисса Розенберг: Фильм, который я смотрела – не совсем то, что посмотрел ты. Я не помню, говорили ли мы об этом раньше, но как писатель, я очень боюсь того, что режиссер вырежет что-нибудь. Может не совсем хорошо так говорить, ведь я замужем за режиссером (прим. пер. – супруг Мелиссы Розенберг американский режиссер Лев Л. Спиро). Дело в том, что когда пишешь сценарий, в твоем воображении вырисовывается уже готовый фильм, ты видишь каждую деталь, и это все выглядит на миллионы долларов (смеется). Но на экране это никогда не будет именно так, как ты себе представляешь, и в итоге тебя ждет разочарование.

Эдвард Гросс: Конечно, ведь воображение лучше.

Мелисса Розенберг: Точно. Как сценарист, я видела достаточно своих работ на экране. И перед просмотром «Новолуния» я, как впрочем и всегда, волновалась. Но после первых 10 минут фильма я поймала себя на том, что улыбаюсь. Я подумала, это классный, красивый фильм, это прорыв.

Эдвард Гросс: Да, даже сейчас заметно как ты довольна.

Мелисса Розенберг: Да, мне осень понравилось. Я должна сказать, что когда ты отдаешь свой сценарий режиссеру, никогда не знаешь, что получится в итоге. Тебе только остается надеяться на лучшее. Да «Новолуние» отличается от того, как я представляла себе этот фильм – он лучше.

Эдвард Гросс: Я разговаривал с друзьями, и у нас дело дошло даже до споров, но этот эпизод, когда Белла падает с мотоцикла, и потом, самое худшее, когда она сидит с кровоточащей раной на голове, а Джейкоб театрально срывает с себя футболку и подает ей.

Мелисса Розенберг: Это из книги.

Эдвард Гросс: Да, я уверен, что эта сцена есть в книге, и поэтому она была и на экране.

Мелисса Розенберг: Да именно, и я должна была отобразить ее в сценарии. Хотя, я думаю, что Крис, да и я тоже, особо не возражали бы, если бы этого эпизода не было.

Эдвард Гросс: Ну да, я понимаю, что это мнение 49-летнего мужчины, молодые девушек, скорее всего, думают по-другому. Поэтому, то что мы думаем особо не имеет значения.

Мелисса Розенберг: (смеется). Да, когда я увидела этот эпизод, мне он показался двусмысленным. Я не знаю, планировала ли так Стефании заранее. Я не знаю. Давайте обратимся к легендам. Температура тела у этого парня что-то около 40 градусов, он горячий, я имею ввиду физиологически, это естественно для оборотней. И получается своего рода контраст между теплом вервольфа и холодом вампира. Это огонь и лед. И это стремление защитить подругу. И момент, о котором ты говоришь, очень важен в их отношениях. Первый раз Белла смотрит на него другими глазами и говорит: «А ты красивый». Это большой шаг для нее. Она думает: «Да, это ой приятель, но он действительно привлекателен». Это продвижение в их отношениях.

Эдвард Гросс: Мне бы хотелось услышать мнение Криса по этому поводу, но я думаю, что мы этого так и не дождемся. Для него это типа: «Все классно». Но я не вижу соответствующей реакции на рану, кровь, нужна была какая-то эмоциональная окраска.

Мелисса Розенберг: Надо все-таки спросить об этом Криса.

Эдвард Гросс: Да, да извини.

Мелисса Розенберг: Ничего (смеется). Это хороший вопрос.

Эдвард Гросс: Ты начала работать с Дэвидом Слейдом, и ты говорила, что тебе нравится с ним работать, потому что ты больше участвуешь в процессе съемок. С Крисом такой номер не проходит, потому что он сам сценарист. Мне интересно, как проходила совместная работа.

Мелисса Розенберг: После того, как я закончила работать над «Новолунием», я сразу же взялась за «Затмения», а затем был «Декстер». И мне было действительно некогда. Если Крису необходимо было что-то изменить, он делал это сам. Но когда начались съемки «Затмения»… Вообще, я должна сказать, что Слейд с большим уважением относится к сценаристам, ему очень нравится работать с ними. Он легко может все представить, он «художник», он хочет передать все до малейших подробностей. И когда мы с ним разговаривали об одной из сцен, он сказал: «Просто покажи мне, что у него в голове». Я могла в полной мере отобразить сцену, которую написала сама, чтобы все получилось идеально. Я работала над сценарием, я знаю что к чему. Дэвид изучил его и делал то, что должен был. Он очень четко видел все написанное мной. Он старается как можно точнее придерживаться оригинала, он не из тех, кто будет что-то менять или убирать, чтобы облегчить себе жизнь.

Эдвард Гросс: Да. Тебе, как автору сценария, это не очень нравится.

Мелисса Розенберг: Я была ярой противницей каких-либо изменений.

Эдвард Гросс: При общении с другими людьми всегда учишься у них чему-то. Чем отличается работа с Кэтрин, Крисом и Дэвидом. Ты научилась чему-то у них?

Мелисса Розенберг: Конечно. Сейчас подсчитаю.

Эдвард Гросс: Я только спросил (смеется).

Мелисса Розенберг: Да (смеется). От Кэтрин я вообще узнала об этой саге. Как режиссер первого фильма, она задала тон всем последующим. Когда я писала сценарий к первой части, я даже не знала, кто будет играть моих персонажей. И я попыталась внести больше юмора, может быть даже черного юмора, в фильм. Но когда я увидела главных актеров, я поняла, что это не сработает.

Эдвард Гросс: Да, они не очень-то веселые ребята.

Мелисса Розенберг: Да нет, в реальной жизни они очень веселые, а вот их персонажи из книги - нет. И Кэтрин помогла мне легко перейти к «Новолунию», я поняла, в каком ключе я должна писать дальше. Крис любит сокращать. Когда я принесла ему сценарий, он был на 125 страницах, он уменьшил его до 111. Он «сжал» фильм, совместил несколько сцен. Этому я и научилась у него. А Дэвид прекрасный «художник». Он прекрасно работает с визуальным планом. Это было отлично.

Эдвард Гросс: И это поможет тебе в будущем?

Мелисса Розенберг: Я думаю, да. Особенно в работе над сценариями. Я теперь понимаю, что возможно передать на экране, а что нет. С их помощью я смогла стать лучше.

Перевод, корректировка - Vishna специально для twilight-saga.ru.